Неточные совпадения
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв,
что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но
что до автора, то он
ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги
придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
Фронтон тоже никак не
пришелся посреди дома, как
ни бился архитектор, потому
что хозяин приказал одну колонну сбоку выкинуть, и оттого очутилось не четыре колонны, как было назначено, а только три.
— Я боюсь,
что мне с княжной
придется начинать мазурку, — я не знаю почти
ни одной фигуры…
Сказав это, он вдруг смутился и побледнел: опять одно недавнее ужасное ощущение мертвым холодом прошло по душе его; опять ему вдруг стало совершенно ясно и понятно,
что он сказал сейчас ужасную ложь,
что не только никогда теперь не
придется ему успеть наговориться, но уже
ни об
чем больше, никогда и
ни с кем, нельзя ему теперь говорить. Впечатление этой мучительной мысли было так сильно,
что он, на мгновение, почти совсем забылся, встал с места и, не глядя
ни на кого, пошел вон из комнаты.
Дунечка недоверчиво осматривалась, но ничего особенного не заметила
ни в убранстве,
ни в расположении комнат, хотя бы и можно было кой-что заметить, например,
что квартира Свидригайлова
приходилась как-то между двумя почти необитаемыми квартирами.
Что почувствовал старый Тарас, когда увидел своего Остапа?
Что было тогда в его сердце? Он глядел на него из толпы и не проронил
ни одного движения его. Они приблизились уже к лобному месту. Остап остановился. Ему первому
приходилось выпить эту тяжелую чашу. Он глянул на своих, поднял руку вверх и произнес громко...
— Этому старому псу, — продолжал Тарантьев, —
ни о
чем и подумать не
придется: на всем готовом будешь жить.
Что тут размышлять? Переезжай, да и конец…
Разговор не умолкал
ни на минуту, так
что старой княгине, всегда имевшей про запас, на случай неимения темы, два тяжелые орудия: классическое и реальное образование и общую воинскую повинность, не
пришлось выдвигать их, а графине Нордстон не
пришлось подразнить Левина.
Но неизвестный так погрузился в созерцание лесного сюрприза,
что девочка успела рассмотреть его с головы до ног, установив,
что людей, подобных этому незнакомцу, ей видеть еще
ни разу не
приходилось.
А глуповцы стояли на коленах и ждали. Знали они,
что бунтуют, но не стоять на коленах не могли. Господи!
чего они не передумали в это время! Думают: станут они теперь есть горчицу, — как бы на будущее время еще какую
ни на есть мерзость есть не заставили; не станут — как бы шелепов не
пришлось отведать. Казалось,
что колени в этом случае представляют средний путь, который может умиротворить и ту и другую сторону.
Не пошли ему впрок
ни уроки прошлого,
ни упреки собственной совести, явственно предупреждавшей распалившегося старца,
что не ему
придется расплачиваться за свои грехи, а все тем же
ни в
чем не повинным глуповцам.
«Туда к черту! Вот тебе и свадьба! — думал он про себя, уклоняясь от сильно наступавшей супруги. —
Придется отказать доброму человеку
ни за
что ни про
что. Господи боже мой, за
что такая напасть на нас грешных! и так много всякой дряни на свете, а ты еще и жинок наплодил!»
— Зачем ко мне. В дом их ждал, потому сумления для меня уже не было никакого в том,
что они в эту самую ночь прибудут, ибо им, меня лишимшись и никаких сведений не имемши, беспременно
приходилось самим в дом влезть через забор-с, как они умели-с, и
что ни есть совершить.
План его состоял в том, чтобы захватить брата Дмитрия нечаянно, а именно: перелезть, как вчера, через тот плетень, войти в сад и засесть в ту беседку «Если же его там нет, — думал Алеша, — то, не сказавшись
ни Фоме,
ни хозяйкам, притаиться и ждать в беседке хотя бы до вечера. Если он по-прежнему караулит приход Грушеньки, то очень может быть,
что и придет в беседку…» Алеша, впрочем, не рассуждал слишком много о подробностях плана, но он решил его исполнить, хотя бы
пришлось и в монастырь не попасть сегодня…
Побывав уже под Москвой в шахтах артезианского колодца и прочитав описание подземных клоак Парижа в романе Виктора Гюго «Отверженные», я решил во
что бы то
ни стало обследовать Неглинку. Это было продолжение моей постоянной работы по изучению московских трущоб, с которыми Неглинка имела связь, как мне
пришлось узнать в притонах Грачевки и Цветного бульвара.
До образования ли, до наук ли таким художникам было, когда нет
ни квартиры,
ни платья, когда из сапог пальцы смотрят, а штаны такие,
что приходится задом к стене поворачиваться.
Мне не только не
приходилось их подбадривать, а, наоборот,
приходилось останавливать из опасения,
что они надорвут свое здоровье. Несмотря на лишения, эти скромные труженики терпеливо несли тяготы походной жизни, и я
ни разу не слышал от них
ни единой жалобы. Многие из них погибли в войну 1914–1917 годов, с остальными же я и по сие время нахожусь в переписке.
«
Придется ночевать», — подумал я и вдруг вспомнил,
что на этом острове нет дров:
ни единого деревца,
ни единого кустика, ничего, кроме воды и травы. Я испугался.
Я выпил, он поднял меня и положил на постель; мне было очень дурно, окно было с двойной рамой и без форточки; солдат ходил в канцелярию просить разрешения выйти на двор; дежурный офицер велел сказать,
что ни полковника,
ни адъютанта нет налицо, а
что он на свою ответственность взять не может.
Пришлось оставаться в угарной комнате.
Разумеется, объяснять было нечего, я писал уклончивые и пустые фразы в ответ. В одном месте аудитор открыл фразу: «Все конституционные хартии
ни к
чему не ведут, это контракты между господином и рабами; задача не в том, чтоб рабам было лучше, но чтоб не было рабов». Когда мне
пришлось объяснять эту фразу, я заметил,
что я не вижу никакой обязанности защищать конституционное правительство и
что, если б я его защищал, меня в этом обвинили бы.
В заливе Джигит нам
пришлось просидеть около двух недель. Надо было дождаться мулов во
что бы то
ни стало: без вьючных животных мы не могли тронуться в путь. Воспользовавшись этим временем, я занялся обследованием ближайших окрестностей по направлению к заливу Пластун, где в прошлом году у Дерсу произошла встреча с хунхузами. Один раз я ходил на реку Кулему и один раз на север по побережью моря.
Ляховский до того неистовствовал на этот раз,
что с ним
пришлось отваживаться. Дядюшка держал себя невозмутимо и даже превзошел самого Альфонса Богданыча. Он
ни разу не повысил тона и не замолчал, как это делал в критические минуты Альфонс Богданыч.
Собственно, ей давно хотелось куда-нибудь подальше уехать из Узла, где постоянно
приходилось наталкиваться на тяжелые воспоминания, но когда доктор заговорил о приваловской мельнице, Надежде Васильевне почему-то не хотелось воспользоваться этим предложением, хотя она
ни на мгновение не сомневалась в том,
что Привалов с удовольствием уступит им свой флигелек.
Но чтобы иметь право на такую роскошь, как отдельная комната, Надежде Васильевне
пришлось выдержать ту мелкую борьбу, какая вечно кипит под родительскими кровлями: Марья Степановна и слышать ничего не хотела
ни о какой отдельной комнате, потому — для
чего девке отдельная комната, какие у ней такие важные дела?..
Мне не
приходилось слышать на Сахалине
ни про какие эпидемии; можно сказать,
что за последние 20 лет их не было тут вовсе, кроме, впрочем, эпидемического конъюнктивита, который наблюдается и в настоящее время.
Как
ни кажется просторно вокруг селения, а всё же на каждого хозяина
приходится только 1/4 дес. пахотной земли и меньше
чем 1/2 дес. покосной; значит, добыть больше негде или очень трудно.
Четвертая строка: имя, отчество и фамилия. Насчет имен могу только вспомнить,
что я, кажется, не записал правильно
ни одного женского татарского имени. В татарской семье, где много девочек, а отец и мать едва понимают по-русски, трудно добиться толку и
приходится записывать наугад. И в казенных бумагах татарские имена пишутся тоже неправильно.
Это, собственно, некоторое последствие нигилизма, но не прямым путем, а понаслышке и косвенно, и не в статейке какой-нибудь журнальной заявляют себя, а уж прямо на деле-с; не о бессмысленности, например, какого-нибудь там Пушкина дело идет, и не насчет, например, необходимости распадения на части России; нет-с, а теперь уже считается прямо за право,
что если очень чего-нибудь захочется, то уж
ни пред какими преградами не останавливаться, хотя бы
пришлось укокошить при этом восемь персон-с.
— Ты знаешь,
что мне пред тобой краснеть еще
ни в
чем до сих пор не
приходилось… хотя ты, может, и рада бы была тому, — назидательно ответила Лизавета Прокофьевна. — Прощайте, князь, простите и меня,
что обеспокоила. И надеюсь, вы останетесь уверены в неизменном моем к вам уважении.
Поведение Прасковьи Ивановны положительно отталкивало Галактиона, тем более
что ему решительно было не до любовных утех. Достаточно было одного домашнего ада, а тут еще
приходится заботиться о сумасбродной Харитине. Она, например,
ни за
что не хотела выезжать из своей квартиры, где все было описано, кроме ее приданого.
Михей Зотыч был один, и торговому дому Луковникова
приходилось иметь с ним немалые дела, поэтому приказчик сразу вытянулся в струнку, точно по нему выстрелили. Молодец тоже был удивлен и во все глаза смотрел то на хозяина, то на приказчика. А хозяин шел, как
ни в
чем не бывало, обходя бунты мешков, а потом маленькою дверцей провел гостя к себе в низенькие горницы, устроенные по-старинному.
Эта новость была отпразднована у Стабровского на широкую ногу. Галактион еще в первый раз принимал участие в таком пире и мог только удивляться, откуда берутся у Стабровского деньги. Обед стоил на плохой конец рублей триста, — сумма, по тугой купеческой арифметике, очень солидная. Ели, пили, говорили речи, поздравляли друг друга и в заключение послали благодарственную телеграмму Ечкину. Галактион, как
ни старался не пить, но это было невозможно. Хозяин так умел просить,
что приходилось только пить.
А куда девались мо́лодцы,
что устроили катанье на славу? Показалось им еще рано, к Никите Егорычу завернули и там за бутылкой холодненького по душе меж собой разговаривали. Друг другу по мысли
пришлись. А когда добрались до постелей, долго не спалось
ни тому,
ни другому. Один про Дунюшку думал, другой про Наташу.
Живучи в Москве и бывая каждый день у Дорониных, Никита Федорыч
ни разу не сказал им про Веденеева, к слову как-то не
приходилось. Теперь это на большую досаду его наводило, досадовал он на себя и за то,
что, когда писал Зиновью Алексеичу, не пришло ему в голову спросить его, не у Макарья ли Веденеев, и, ежели там, так всего бы вернее через него цены узнать.
— Нет, — сказал Алексей. — Всего моего житья у него и полугода не было. Когда воротился я в Осиповку, хоронили старшую дочку хозяина. После похорон немного дней прошло, как он меня рассчитал. И так рассчитал,
что, проживи я у него и два года и больше того, так по уговору и получать бы не
пришлось. На этом я ему всегда на всю мою жизнь, сколько ее
ни осталось, буду благодарен.
Только, по моему глупому разуму, вашей милости радоваться неудаче Онисима Самойлыча, кажись бы, не
приходится, потому
что все его подходы всякому человеку известны, как свои пять пальцев, во всякое, значит, время ему можно какой
ни на есть подвох учинить, а Меркулов с Веденеевым люди тонкие, полированные; с ними ладить не в пример мудренее.
Только
что успел он выдраться из кучи оборванцев, как
пришлось стать на месте: нагруженные возы и десятки порожних роспусков на повороте к шоссейной дороге столпились, перепутались, и не стало тут
ни езды,
ни ходу.
— А потом буду работы искать, — сказал Хлябин. — Еще в Астрахани проведал от земляков,
что сродников, кои меня знали,
ни единого вживе не осталось, — хозяйка моя померла, детки тоже примерли, домом владеют племянники — значит, я как есть отрезанный ломоть.
Придется где-нибудь на стороне кормиться.
— Можно бы, я полагаю, и осетринки прихватить, — будто нехотя проговорил Морковников. — Давеча в Василе ботвиньи я с осетриной похлебал — расчудесная, а у них на пароходе еще, пожалуй, отменнее. Такая, я вам доложу, Никита Федорыч, на этих пароходах бывает осетрина,
что в ином месте
ни за какие деньги такой не получишь… — Так говорил Василий Петрович, забыв, каково
пришлось ему после васильсурской ботвиньи.
Но
ни Арсению Потапычу,
ни Филаниде Протасьевне скучать по дочерям некогда. Слава Богу, родительский долг выполнили, пристроили —
чего ж больше! А сверх того, и страда началась, в яровое поле уже выехали с боронами мужички. Как образцовый хозяин, Пустотелов еще с осени вспахал поле, и теперь
приходится только боронить. Вскоре после Николина дня поле засеют овсом и опять вспашут и заборонят.
—
Ни за
что. Заранее приказанье отдам. Конечно, мне вам советовать не
приходится, а только… А заметили вы, как вчера Прасковья Ивановна одета была?
—
Ни за
что на свете не подам объявления,
ни за
что на свете не наведу суда на деревню. Суд наедет, не одну мою копейку потянет, а миру и без того туго
приходится. Лучше ж я как-нибудь, с Божьей помощью, перебьюсь. Сколочусь по времени с деньжонками, нову токарню поставлю. А злодея,
что меня обездолил, — суди Бог на страшном Христовом судилище.
— И то правда, — согласился голова, — без нашей, значит, подписи поверить казначею никак невозможно… Тенетнику-то давеча
что летало!.. — задумался он. — Опять же мошка!.. Такого дня во все лето не бывало! Нет уж, как
ни верти,
придется до той недели обождать, — решительно сказал Алексею. — И рад бы радехонек… Со всяким бы моим удовольствием, да сам видишь, какое дело подошло…
—
Ни на
что еще я не решилась, матушка, сама еще не знаю,
что и как будет… Известно дело, хозяйский глаз тут надобится. Рано ли, поздно ли, а
придется к пристани поближе на житье переехать. Ну, да это еще не скоро. Не сразу устроишься. Домик надо в городе купить, а прежде всего сыскать хорошего приказчика, — говорила Марья Гавриловна.
— Много ж тебе с твоими келейницами ответов-то
придется давать тогда, — усмехнулся Патап Максимыч. — Ведь у вашей сестры,
что ни слово, то вранье либо сплетня какая.
— Так… — промычал Макар Тихоныч. — Много хорошего про Залетова я наслышан, — продолжал он, помолчав и поглядывая искоса на сына. — С кем в городе
ни заговоришь, опричь доброго слова ничего об нем не слыхать… Вот
что: у Макарья мы повидаемся, и коли твой Залетов по мысли
придется мне, так и быть, благословлю — бери хозяйку… Девка, сказывают, по всем статьям хороша… Почитала бы только меня да из моей воли не выходила, а про другое
что, как сами знаете.
— Да, — вступилась мать Манефа, — в нынешнее время куда как тяжко
приходится жить сиротам. Дороговизна!.. С каждым днем все дороже да дороже становится, а подаяния сиротам, почитай, нет никакого. Масленица на дворе —
ни гречневой мучки на блины,
ни маслица достать им негде. Такая бедность, такая скудость,
что един только Господь знает, как они держатся.
Суворин написал мне умное письмо с объяснением того, почему я
пришелся"не ко двору"в их газете. Главный мотив, по его толкованию, выходит такой,
что они все в газете уже спелись и каковы бы, сами по себе,
ни были, жили себе потихоньку и считали себя и свою работу хорошими, а я явился с своими взглядами, вкусами, приговорами, оценками людей, и это всех, начиная с главного редактора, стало коробить.
Он уперся и
ни за
что не хотел пропустить заглавия,находя его унизительным для офицерской чести. Как молодой редактор
ни убеждал его, как
ни успокоивал —
пришлось все-таки изменить заглавие. Вместо «Сиамские близнецы» поставил я «Инсепарабли». Это строгий генерал из немцев допустил, хотя так называется порода попугаев.
На галерее я
ни разу не сидел, а попадал прямо в залу, где, как известно, депутаты сидят на скамейках без пюпитров или врассыпную, где
придется. Мне могут, пожалуй, и не поверить, если я скажу,
что раз в один из самых интересных вечеров и уже в очень поздний час я сидел в двух шагах от тогдашнего первого министра Дизраэли, который тогда еще не носил титула лорда Биконсфильда. Против скамейки министров сидел лидер оппозиции Гладстон, тогда еще свежий старик, неизменно серьезный и внушительный.